Глава 3.

James Vincent McMorrow – Wicked Game
Всё случилось, когда мне было семнадцать лет, почти уже восемнадцать. В то лето, в сущности, я и почувствовал впервые себя мужчиной, хотя к тому моменту уже успел познать женщин больше, чем ношу волос на своей голове.
Мужчиной я стал в то мгновение, когда ощутил в себе силу и желание применить её во имя защиты слабого женского существа, невесомого создания, лёгкого, почти воздушного, но смелого, отчаянного, сильного духом, гораздо сильнее меня.
Я заметил её сразу. Наблюдал, изучал, не мог оторвать глаз. Была ли она красивой? Конечно, была, её глаза мне не забыть никогда: огромные, глубокие озёра, иссиня-серого, насыщенного, глубоко цвета, отдающего бирюзой, такого я не встречал ни разу. Странные глаза… По законам своего оттенка, они должны были быть светлыми и холодными, но у неё были тёмными и тёплыми, даже горячими, они выдавали страстность, острый ум, пронзительный, незаурядный, он ясно читался в её взгляде, пронизывающем, испытывающем, покоряющем… Она словно била им, сокрушая, предлагала вновь подняться и проявить себя, показать, на что способен, к чему пригоден, зачем явился и что смогу предложить…
Меня тянуло к ней… Очень странное чувство, необъяснимое, обнаруженное мною впервые только тогда: влечение, но не сексуальное, а именно непреодолимое желание приблизиться… От мысли, вернее, от острой жажды прикосновений, потребности дотронуться, у меня в прямом смысле начала кружиться голова. Ничего подобного я никогда не испытывал в своей жизни, настолько сильных эмоций, потрясающе глубоких чувств, повергающих сознание в состояние невесомости…
Но она была не одна… Он целовал её почти постоянно, не выпускал из своих рук, пряча от меня её тонкое тело, одетое настолько белой, что почти голубой кожей… Казалось, даже Солнце было бессильным перед ней, неспособным оставить свою золотую печать на её нежной коже… Он держал её за талию, хватал за руки, обхватывал тонкую шею, сжимал хрупкие плечи, неумело вторгаясь, буквально надругаясь над её нежностью, утончённостью, изяществом… Не такими должны были быть мужские руки на её теле, не такой наглой должна была быть его хватка, и она сопротивлялась, осознанно или нет, но стремилась вырваться, отстранялась, но он всякий раз вновь овладевал её вниманием и свободой, заключая, как птицу, в бездарную клетку своих больших рук… И мне почему-то безумно хотелось вырвать ему эти руки…
В тот день всё моё существо было пронизано лишь одном желанием - впечатлить её… Скорее даже, это было не осознанным моим желанием, а эффектом её присутствия: из уверенного, спокойного и разумного я переродился в неадекватного героя, готового на всё, на любую дурь, лишь бы привлечь её внимание, только бы задержать острый взгляд сине-серых глаз на себе. Я не узнавал себя сам, свои реакции, поступки, жесты. Я пел, играл на гитаре талантливее даже, чем сам Джими Хендрикс, я забивал мяч, положив на лопатки команду соперника три раза к ряду, играя фактически в одно лицо, я превзошёл себя в стремлении рассмешить, устроил показательный прыжок в воду с высоты…
И только тогда протрезвел, опомнился, потому что внезапно понял, что натворил - она прыгнула вслед за мной… Сказать, что это было опасно – ничего не сказать: высота однозначно больше максимально допустимых 20-ти метров, там было, скорее всего, около 30-ти - одно неверное движение и её прыжок стал бы фатальным; скалистый берег, метры тёмной воды скрывали обломки камней, и одному Богу было известно, где каменный выступ и какой. Моя глупость, толкнувшая меня на неоправданный риск, в одном лишь стремлении удивить, впечатлить понравившуюся девушку, едва не стоила жизни мне самому, ей, и тройке других таких же отчаянных дураков. Но всё обошлось… Случайно ли?
Alaskan Tapes "Then Suddenly, Everything Changed"
Я не чувствовал себя героем, когда тащил её, обессилевшую, за руку на поверхность, напротив, я впервые возненавидел себя, за то, что толкнул девушку и других людей на эту беспощадную глупость, за то, что едва не угробил её… Но ненависть моя в одно мгновение сменилась наслаждением, когда перед моим носом, под водой, оказался её нежный живот, лихорадочно сжимающийся в такт её отчаянным вдохам на поверхности… Мои губы сами потянулись к нему, но не посмели прижаться, а лишь коснулись, и это касание, невинное, лёгкое, но такое желанное прикосновение оказалось самой прекрасной вещью, какая случалась со мной в жизни. Я не спас её, я всего лишь вернул ей то, что по неосторожности чуть было не забрал…
Я не торопился, плыл медленно к берегу, сопровождая её и не отрывая своих глаз, я не понял сам, как мужское стремление защищать, оградить от опасности внезапно стало определяющим, возымело первенство над всеми другими моими желаниями, в тот момент все мои помыслы были сфокусированы лишь на стремлении спасти её, убедиться в её безопасности, целостности. Только приблизившись к берегу максимально, я позволит себе расслабиться, убедившись в её медленном, но уверенном движении. Плавала она непрофессионально, но изящно, такой гибкости и грации в движениях я не видел ни у кого, а может быть просто не замечал, ведь в той девушке мне всё казалось особенным.
Мы почти вышли из воды, когда я решился в последний раз взглянуть на неё с одной лишь целью – удостовериться, что с ней действительно всё в порядке. А может, я просто вру себе, и посмотрел на неё потому, что не мог иначе, потому, что давно перестал принимать решения, а просто интуитивно делал всё то, что диктовало мне мужское моё естество, слепо подчиняясь его желаниям. Наши глаза встретились, впервые за всё время… Это и было то, что уничтожило прежнего меня окончательно: мне показалось, я выпал из реальности, погрузился в пространство, где не было ни звуков, ни времени, ни мыслей… Я просто тонул, погружался в серо-голубой мир со скоростью света, я потерял способность мыслить в то мгновение, но даже если бы и мог, вряд ли бы это помогло мне, не было более ничего во всей Вселенной, способной защитить меня от этого плена… Сладостного, трепетного, желанного… Моё сердце остановилось в буквальном смысле, а ожило вновь, лишь когда она отвела свои глаза, отпустив меня на свободу… Вот только в свободе этой мне больше не было нужды... Я добровольно рвался в плен, самый сладкий и нежный, желанный с такой силой, о какой я до той поры и понятия не имел …
А потом они исчезли из того безумного дня, того лета и моей жизни… Я ждал её, но напрасно, и с каждым днём моя душа всё больше наполнялась эмоциональной пустотой и невыразимой тоской по ней…
Мне казалось, я не встретил её впервые в тот жаркий июльский день, а вновь нашёл, отыскал среди сотен тысяч, среди многих, познанных мною во многих смыслах, открытых, прочитанных и брезгливо отброшенных прочь как ненужное, пустое, ошибочное, в очередной раз вызвавшее разочарование и скуку…
Это была моя женщина.