Глава 7 Испания

Наиболее достойные любви наиболее несчастны в ней.

Этьен Рей

Raised By Swans - Old Fires

В середине сентября Алекс сказал, что хочет показать мне Испанию, родину своих предков. Что тут говорить, это было очень заманчивое предложение, ведь я давным-давно мечтала побывать в «Раю на земле» , а Алекс об этом знал. Мне снова пришлось врать мужу, я сказала ему, что Алёше назначили отдых у моря, это поможет нам пережить зимние простуды с наименьшими потерями для его бронхов, а в Испании воздух пропитан хвоей и это вдвойне полезно … Муж согласился, только он не знал, что лечиться мы едем не вдвоём, а втроём... Вот это враньё было самой омерзительной частью моего романа с Алексом. Но, как известно, какая же бочка мёда, без ложки дёгтя, так что …

Мы прилетели в Испанию ночью, самолёт приземлился в Барселоне в аэропорту Эль-Прат, и это было невыразимо захватывающее зрелище, ведь  этот волшебный город вытянут вдоль моря, и ночью из самолёта тысячи или даже миллионы городских огней, порт, виадуки, ярко-синяя горящая башня Акбар, подсвеченные соборы Тибидабо и Саграда потрясли моё эстетически восприимчивое сознание своей немыслимой красотой. Барселона оказалась городом моей мечты: готические здания, маленькие балкончики, уставленные причудливыми растениями, улицы, вымощенные гранитной плиткой, восхитительный по своей красоте порт, заполненный круизными лайнерами, яхтами принцев и нефтяных магнатов, лазурное море, кристально чистое даже в порту, и солнце такое  тёплое, ласковое и нежное в сентябре. Барселона покорила меня навсегда, и увидела я её благодаря Алексу. А он светился, так светился, что мне казалось уже, с него вот-вот начнёт слетать золотая пыль … Мы гуляли по городу, держа Алёшу за руки, и люди, скорее всего, думали, что мы семья… Похоже, именно это и нравилось так сильно Алексу, ведь он в Испании был далеко не впервые. Он знал Барселону так хорошо, будто это был его родной город. Мы обедали в самых невероятных местах и дегустировали наивкуснейшие блюда и вина, и владельцы этих мест знали Алекса по имени и тепло улыбались ему.

Я спросила его, почему он чувствует себя в этом городе так, будто он у себя дома. Он ответил улыбаясь:

- Моя мама из этих мест!

И я испугалась, что он захочет нас познакомить, чего так и не произошло. Несостоявшееся знакомство было с одной стороны облегчением для меня, ведь я совсем не тот человек, которого стоит знакомить с мамой, но с другой, теперь было очевидно, что Алекс отводит мне ту же роль в своей жизни, что и я сама себе – временной игрушки в его руках.  Моя привычка не зацикливаться на плохом выручила меня и на этот раз, я наслаждалась видами, морем, солнцем, невозможной красотой этого города и его людей – улыбчивых, открытых, неизменно приятных.

Tove lo  Over

Нагулявшись по Барселоне, мы отправились на побережье Коста Брава, что означает в переводе с испанского Берег Смелых. Я была потрясена: даже  в самых радужных моих мечтах и снах никогда не было подобной красоты. Всё побережье Коста Бравы – это чередующиеся золотые пляжи, скалы и их выступы, покрытые хвойной порослью, гроты и бухты, живописные лагуны. Море здесь необыкновенно прозрачное и синее, скорее даже лазурное. Краски настолько сочные, что кажется, будто ты находишься не в реальном месте, а в картине мечтательного и весьма одарённого художника. Кристально чистый морской воздух, тёплый ласковый сентябрьский ветер, солнечные лучи уже совсем не жгучие, а томительно тёплые, буквально  растапливающие, призывающие нежиться на золотом чистейшем песке. Пляжи в это время почти пустынны, и мы наслаждаемся этой идиллической красотой практически в полном одиночестве. В это время на испанских курортах отдыхают уже только испанские и английские бабушки: коротко и аккуратно постриженные, в брендовых очках, они скромно восседают в белоснежных креслах на всё ещё открытых террасах набережной. Из молодёжи в нашем Паламосе, похоже, никто больше не отдыхает, но бабушки так упорно не сводят своих жадных глаз с Алекса, что я невольно понимаю, красота – страшная сила …

Море просто волшебное, оно всё ещё теплое,  и настолько солёное, что можно просто лежать на воде, почти не прилагая никаких усилий во имя своего спасения. Его цвет, он не просто влечёт, он сводит с ума  своей лазурной красотой, вызывая стойкое желание купаться снова и снова, что Алекс и Алёша и делают, почти не вылезая из воды.

Алекс совершенно мокрый и уставший лежит рядом со мной на золотом песке, и я не знаю, чей цвет краше, этого песка или смуглой кожи этого красавца, потемневшей ещё больше от загара. Он щурится из-за солнца, пытаясь смотреть на меня, его чёрные мокрые ресницы смешно порхают, стараясь защитить от солнечных лучей янтарные зрачки, да, здесь на солнце они оказались янтарно карими, а не тёмными, какими я их видела всегда… По его смуглой коже сползают солёные капли Средиземного моря, они сверкают на солнце, и это вызывает во мне непреодолимое желание целовать его широкие плечи, его сильные руки, его мужественную, невыносимо сексуальную и лишь слегка рельефную грудь, вызывающе украшенную тёмными волосами. Я мечтаю собирать с его кожи морские капли своими губами, но, конечно же, сдерживаю себя … Вместо поцелуев касаюсь его плеча кончиками своих пальцев и провожу ими по мягким волнам его красивых, идеальных  в своей наполненности и изгибах мышц… Не знаю, почему Алекс так широко улыбается мне, может догадывается, какие потребности вызывает во мне практически постоянное созерцание его невероятной красоты обнажённого тела… Я уже давно подозреваю, что он умеет читать мои мысли, но Господи, как же он красив, как безумно, невозможно он красив… Его тёмно синие шорты, в которых он купается, так сексуально обтягивают узкие бёдра, и этот его живот с дорожкой он сводит меня с ума, и не только меня … Бедные бабушки! Как же мне их жаль! Я то мучаюсь только днём, а ночью … ночью это тело ублажает меня всеми немыслимыми способами, балует и балует, мне кажется уже, что ненасытнее меня и нет женщины на Земле!

The Animals - The House of the Rising Sun

Мы сидим вдвоём в комфортных плетёных креслах за стеклянным столиком на нашей большой террасе. Мы ещё не переодеты, так как только вернулись из ресторана, где вкусно ели и пили. Пили не мало. Я в закрытом коротком чёрном платье и чёрных колготах, потому что вечерами уже холодно, Алекс в джинсах и чёрной рубашке, рукава собраны у локтей – на людях он никогда не носит ничего с коротким рукавом, футболки - только дома. Алёша уже спит – он уснул ещё по дороге, у Алекса на руках, мы бережно уложили его в детской и теперь наслаждаемся тем временем, которое доступно только для нас двоих. Мы пьём мартини и слушаем музыку. Это California Dreamin'- Mamas & The Papas, The Animals - The House of the Rising, James Brown - I Feel Good – плэй-лист из ноут-бука Алекса.

Несмотря на то, что пили мы одинаково, его состояние вполне вписывалось в пределах категории «Немного нетрезв», а вот моё … Вообще, я когда пью, уровень моей активности, и духовной, и физической, растёт в геометрической прогрессии, иными словами, меня всегда сильно тянет на подвиги. И вот, когда я слышу первые звуки Nancy Sinatra - These Boots Are Made for Walkin', и перед моими глазами полуобнажённые девицы в чёрных колготах из клипа вытанцовывают сексуальные па, я уже не могу сдержаться, бегу к шкафу надеваю короткие чёрные шорты, туфли на высоченном каблуке, скидываю платье,  оставляя на себе лишь чёрный бюстгальтер, и в таком виде предстаю перед Алексом. Я вообще обожаю танцевать, а когда выпью – особенно. И обычно, чем больше пью, тем круче танцую, а сегодня я выпила много …  Глаза Алекса горят, но он не двигается с места, а я, ну что греха таить, веду себя как совершенно развязная женщина, потому что помню, что последний секс был вчера вечером, а утром Алёша проснулся раньше обычного, и мы просто не успели… А для Алекса, которого к этому моменту я уже успела чуть-чуть узнать– это не много, это очень много … И вот я танцую … Это даже больше похоже на стриптиз-танец нежели на просто танец, я только не снимаю с себя ничего, оставлю это удовольствие ему … Но он непоколебим, поэтому я разворачиваюсь спиной и наклоняюсь вперёд оставляя ноги выпрямленными, затем снова приподнимаюсь и уже теперь двигаю бёдрами, глядя искоса на него… Я знаю,  как это выглядит, и понимаю, что его терпение на пределе. Это он не в состоянии выдержать, встаёт, наконец,  и подходит  ко мне, но не совершает ничего из того, что я ожидаю от него – он начинает танцевать и делает это сногсшибательно! Алекс идеально чувствует ритм и своё тело, но наша песня кончается, а следующая в плей-листе Rolling Stones - Angie  - не совсем наш случай. Алекс говорит:

-Не двигайся, сейчас всё будет.

Быстро ныряет в свой компьютер, и через мгновение я уже слышу первые аккорды  Pulp Fiction Dance Scene–  шармовая сцена танца в фильме «Криминальное Чтиво», одном из моих любимых, между прочим. И на этот раз мы уже отрываемся вместе, все движения этого танца я знаю наизусть – не раз танцевала его дома с Алёшей, Алекс, похоже, тоже отлично его знает.  Он в ударе:  что мои несчастные взмахи рук, Алекс – горячий танцор, в нём совершенно  точно потерян талантливейший исполнитель Фламенко.  И вот когда он энергично двигает плечами, склонившись перед моим носом и закусив губу, теперь я уже не знаю, как держать себя в руках. Сразу за этой песней  - Pulp Fiction - Girl, You'll Be A Woman, Soon, о Боже, думаю, вот оно! Сейчас всё случится! Но не тут-то было, Алекс быстро подхватывает меня, и теперь мы уже танцуем жаркий парный танец. От Алекса пахнет каким-то сногсшибательным парфюмом, он вообще знает в них толк, тело его разгорячённое от танца, а глаза горят так, что я боюсь, редкая одежда на мне вспыхнет посредством самовозгорания … Но он не предпринимает ни одного, ни единого сексуального жеста, даже ни одного поцелуя с его стороны. Это странно, очень странно, потому что необычно, он даже днём так много целует меня, практически постоянно, и всё время норовит прикоснуться, погладить по руке или животу… Неестественная сдержанность с его стороны разжигает меня ещё больше. Я прямо как в плохом любовном романе  - «вся горю»!

На террасе разливаются звуки  James Brown-This is a mans world, Алекс обхватывает мою талию, моя рука в его руке, его движения изысканно гибки, плавны, почти сексуальны…  Внезапно он говорит:

- Пошли купаться?

-Сейчас?

-Да, смотри какие звёзды, когда они отражаются в воде – очень красиво!

- Если честно, я - ну совсем не любитель подобных утех, ночью, в темноте лезть в холодную воду, брр…

- Ночью вода теплее, - говорит он мягко, почти шепотом, нежно ведёт меня в танце, и его губы почти касаются моей щеки …

- Нагишом?

- Конечно. В ночном купании такая красивая и желанная женщина как ты будет смотреться в купальнике нелепо. Для меня это будет всё равно, что есть мороженое с завязанным ртом…, - я кожей чувствую, как он улыбается.

- А Алёша?

-Море в 30 метрах от нас, мы услышим его, если проснётся.

Смотрю, он расстегивает свою рубашку, медленно пуговицу за пуговицей, снимает её, и, оставаясь в одних лишь джинсах, берётся за меня: слетают туфли, за ними шорты, сползают колготки, бюстгальтер. Он кладёт мои руки на свой ремень, хочет, чтобы джинсы я сняла с него … И я делаю это так же медленно, как и он, но не потому, что знаю толк в чувственности и соблазнении, просто руки плохо слушаются мой нетрезвый мозг …  Но дело делается, тем не менее, и когда я, наконец, справляюсь с его ремнём и ширинкой, стаскиваю джинсы до его коленей, он уже сам помогает мне, затем бережно берёт меня на руки, и я… я чувствую себя маленькой девочкой в его руках, настолько легко, будто играючи, без малейшего напряжения он несёт меня. Как приятно, невыразимо, неописуемо сладко из взрослой женщины, жены, матери вот так вдруг вновь сделаться хрупкой девочкой …

обязательно  The Sound of Silence (Original Version from 1964) - 

Это была лунная ночь, и в спокойном море след, который жёлтый диск отбрасывал на воду, выглядел золотым путём в небо, усеянное по-летнему яркими звёздами – зрелище совершенно невероятное в своей поэтичности и великолепии! Вода действительно оказалась гораздо теплее, чем днём, что для меня до сих пор загадка …

Алекс находился в состоянии такого душевного подъёма, что счастливейшая из всех его улыбок не сходила с его лица, а сам он, улыбаясь, выглядел ещё красивее и романтичнее. Его тёплые руки на моей талии были самым восхитительным ощущением на свете, они поглаживали мою спину, иногда, совершенно, конечно, не нарочно, сползали на ягодицы, доставляя мне этим подразниванием просто немыслимое удовольствие… Но, что мне нравилось в Алексе, он чётко знал границы приятного и допустимого с точки зрения женской гордости, и потому то, что он делал в постели, никоим образом не переносилось сюда, на пляж, так что мои подводные ягодицы были максимумом его тактильных услад. А вот губы мои, шею и плечи он целовал много,  обдавая меня своим горячим дыханием…

А потом мы плавали вместе и наперегонки, и, конечно же, я победила, только почему-то побеждённый Алекс оказался сзади меня и целовал мой затылок в том самом месте, от которого расходятся сладострастные мурашки…

Он не отрывал от меня глаз, он не отрывал от меня рук, он словно использовал каждое мгновение этого времени, где мы вместе, где мы вдвоём, и где мы как будто по-настоящему принадлежим друг другу. И он всё время улыбался, а я удивлялась, как это у него губы не болят от бесконечных поцелуев и улыбок, улыбался и обдавал меня своей нежностью почти без остановки, заливал ею с головы до пят, я растворялась в ней и завидовала сама себе. Ну и пусть всё закончится, но ведь было же! В такие моменты по-настоящему сильно хочется сделать невозможное -  остановить время…

Купаясь, мы оба совершенно протрезвели, и Алекс прошептал:

-  Теперь можно идти в постель.

- Только теперь? 

- Да, только теперь.

 - Почему раньше нельзя было?

- А разве есть смыл делать то, что основано на чувственности тогда, когда ничего не чувствуешь? – с этими словами он снова берёт меня на руки, и несёт на нашу террасу, в нашу комнату, на нашу постель.

Божественно красивый и поистине ангельски нежный Алекс аккуратно и медленно опускает меня на кровать, и я понимаю, сейчас будет нечто необычайно романтичное … Он едва касается меня, гладит мою кожу, он нежен, так нежен и томительно медлителен в своих поцелуях и ласках, что меня переполняют непонятные чувства, они распирают меня и стремятся вырваться наружу … Его губы ласкают меня, а я… я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, потому что сердце колотится в бешеном темпе,  меня переполняет счастье, оно струится и струится из меня, а я не могу понять, откуда оно взялось, и что происходит со мной, ведь это только лёгкий, летний, почти курортный роман, только небольшой, совсем короткий роман, о котором я скоро забуду …

Мы спим по 2 часа в сутки и, похоже, высыпаемся, то ли воздух тут такой чистый, то ли солнце такое питательное, то ли счастье наше такое необъятное … Счастье?

В один из последних дней Алекс арендует машину, конечно же чёрный Porsche, ведь он ездит только на нём, и мы едем в живописное место с не менее живописным названием Тосса дел Мар…

Он одевается сильно заранее в белую рубашку  с длинным рукавом и синие узкие брюки, давая понять мне, тем самым, в каком стиле желательно быть мне. Он делает всё ненавязчиво, его манера говорить полунамёками, его жесты и поступки всегда пропитаны аперитивом полутонов, словно запуская мяч он не толкает его, что есть мочи, а лишь слегка подталкивает, но объект приложения силы при этом летит на невиданной скорости. Я боюсь этой его привычки, боюсь спрашивать, боюсь говорить. Одеваю синее элегантное платье до колена, туфли на каблуках.  Он довольно расплывается в улыбке - я верно поняла немой намёк. И я рада, хоть в чём-то угодить ему.

обязательно  funeral by band of horses

Приезжаем, он ведёт меня за руку в католическую церковь Сан-Висент – невероятно красивое архитектурно-культурное творение 18 века, воздвигнутое в лучших традициях готического стиля с витражами на темы библейских сцен, со стремящимися ввысь грациозно-утончёнными сводами, резными скамьями, кружевным алтарём и органом.  

Мы вовремя приехали, как раз к началу мессы. Католическое пение – самое красивое из всех церковных,  с моей точки зрения, и я действительно получаю колоссальное удовольствие, что, очевидно, и написано на моем лице, потому что Алекс следит за мной с улыбкой удовольствия и удовлетворения. Он вообще почти всегда смотрит на меня, и даже если я встречаюсь с ним глазами, он не спешит отводить свои. Орган и служба действительно настолько завораживают, что даже Алёша не суетится и сосредоточенно слушает, понимает мой мальчик красоту.

После мессы прихожане тихо удаляются, кто-то спешит на исповедь, кто-то зажигает свечи в ярко - красных прозрачных стаканах. Мы сидим, Алекс не спешит, и я не пойму, чего он медлит. Когда становится уже совсем тихо, он берёт меня за руку, и совершает нечто невозможное, глупое и бестолковое:

- Знаешь, есть вещи, которые можно сделать просто и легко, и есть такие, которые очень сложно. Мне почему-то в самых важных вопросах нужно пройти самый трудный путь. Можно купить самое невероятное кольцо, упасть на колени, или написать надпись в небе, или запустить воздушный шар – но всё это варианты для тех, кто поспевает везде вовремя, то есть не для меня. Мой выбор сделан и уже давно… Как мне сказать своей избраннице, что хочу прожить свою жизнь полно и счастливо, и что возможно это только с ней, если она несвободна, если меня уже опередили, и не только в этом? Как мне сказать ей, что не обижу её никогда, что не причиню боли, что посвящу свою жизнь тому только чтобы защищать её от всего плохого, от всех возможных бед и опасностей, что хочу  много детей, но только чтоб она была их матерью, что не представляю своей жизни без неё? Как мне сказать ей всё это, если она уже отдала себя другому?

Мне кажется я расплачусь… Нет, мне не кажется, я уже плачу, я чувствую, как слезы нервно ползут  по моим щекам, потому что мой ответ состоит только из четырёх слов:

-Я не могу, Алекс…

И я впервые в жизни вижу у него это выражение лица - выражение потерянности и обречённости, отчаяния и боли одновременно. В тот безумно красивый день, в средневековом городе на берегу лазурного испанского моря в наши с ним отношения пришла она… боль. Судьба заготовила её для нас целый флакон,  нет, это был даже не флакон, а гигантский сосуд, чёртова цистерна …  и Алекс открыл его первым, он получил самую первую дозу, она же и привила его, но не спасла от других инвазий…  

Спасибо, ему хоть хватило ума не сделать это в начале нашего отпуска, или посередине. Он больше не улыбался, только иногда и только Алёше, и очень тускло. В те дни мы не говорили об этом больше ни разу. Да мы вообще мало говорили, ведь Алекс не любитель поговорить, за что и пострадает, и не раз.

В ту ночь мы занимались любовью, и это не было похоже на то, что мы делали раньше, за исключением, пожалуй,  нашей самой первой ночи, только теперь в ней было в разы больше чувства и страсти, болезненной, неуёмной. Мы не занимались ни сексом, ни любовью в ту ночь, скорее это он любил меня, любил как никогда нежно, долго, пылко, и так отчаянно, что мне казалось, он вот-вот заплачет, но его губы и руки не останавливались, они жаждали насыщения, и он делал это так долго, что мне подумалось, он хочет утолить этот голод раз и на всю оставшуюся жизнь. Ему не нужно было больше показывать мне, на что он способен, как хорошо мне может быть, если я выберу его, он просто любил, любил так, как ему этого хотелось. Он не старался совсем, но при этом,  это оказалась лучшая ночь в моей жизни, самая чувственная, самая нежная, самая невероятная… Теперь только я понимаю, насколько потрясающе сильным было его чувство, а тогда …

А тогда всё было совсем по-другому:  другое восприятие, другие мысли, другие выводы.

Конечно, я видела, что-то происходит с ним, но всю серьёзность ситуации осознала только после  бестолкового предложения в Церкви. Я испугалась, боялась причинить ему боль, но на обдумывание не было времени – он застал меня врасплох со своими чувствами, ведь Алекс не говорил ни разу о Любви … Этого слова, похоже, вообще не существовало в его лексиконе.

До этого момента в моём сознании не было сценария, в котором я ухожу из семьи и связываю свою жизнь с Алексом, но теперь … Теперь он был. И был великолепен, он походил на талантливые открытки с картинами всепоглощающего счастья, впечатляющих красот моей будущей обеспеченной жизни, роскошной жизни рядом с ним, путешествий, впечатлений, интересных мест и неординарных людей, и секса, постоянного, невероятного и ненасытного секса … Но у меня есть мой разум, и он мягко, ненавязчиво задавал мне вопросы, на которые не требовал ответа, потому что они УЖЕ были в моём сознании: это ненадолго, он СЛИШКОМ идеален для меня, он СЛИШКОМ красив для меня, он СЛИШКОМ сексуален для меня, не я его человек, если, конечно, вообще он сможет найти такого.  Все закончится рано или поздно, ведь любые чувства проходят, даже самые сильные, они неумолимо разбиваются о быт, заботы, проблемы и связанные с ними страхи… Но, в нашем случае с Алексом это скорее всего произойдёт рано, чем поздно – СЛИШКОМ много у него соблазнов, СЛИШКОМ жадно смотрят на него женщины, практически все, без исключения. Когда всё закончится, он переступит и пойдёт дальше, а я … я останусь валяться пустой пачкой от сигарет на грязном тротуаре … И я не хочу выцветать под палящими лучами солнца, не хочу покрываться пылью и мокнуть в грязной дождевой воде …

iamamiwhoami; fountain

Следующее утро выдалось пасмурным, грустным и от этого даже романтичным.  Я проснулась давно, и мозг мой работал лихорадочно: он продолжал взвешивать за и против, не останавливаясь ни на секунду. Алекса не было. Я встала, сварила себе кофе, проверила спящего Алёшу, выглянула на террасу – с неё веяло осенней прохладой, на дворе всё же сентябрь. Это расстроило меня, потому что из тёплой одежды у меня была лишь одна ветровка, и Алёша накануне вечером облил её соком, так что теперь она, выстиранная, болталась на ветру на террасе, и конечно за ночь не успела высохнуть. Мне очень хотелось насладиться утренним кофе на террасе, ведь я эстет, и для меня умопомрачительные испанские виды, да ещё и романтично-грустным утром – это непреодолимый соблазн. В кресле лежал светло серый, почти белый батник Алекса, с капюшоном и очень тёплый. Мягкая, слегка пушистая ткань внутри него соблазнительно призывала меня накинуть его себе на плечи, но я долго не решалась, потому что это не моя вещь, и чужое я никогда не надеваю… Я отношусь очень трепетно к своему личному пространству и уважаю интимность других. Но на террасе холодно, а  мне очень хочется туда. Алекса нет, и он не узнает, что я брала его вещь … Беру батник и одеваю – он тёплый, приятно нежный внутри и пахнет им, Алексом…  Это влекущий, пряный аромат его кожи и его парфюма, и я ловлю себя на том, что испытываю наслаждение: его нет, но его запах здесь, на мне… У меня проскальзывает лёгкая истома в животе, и это приятно … так приятно…

Я выхожу на террасу с чашкой кофе, глоток за глотком мой любимый напиток согревает и пробуждает меня. Передо мной – море, пляж, пальмы, вдалеке белоснежная марина с небольшими яхтами горожан, глубокое серое небо. Освещение необычное, но безумно красивое:  несмотря на отсутствие солнечного света краски раскинувшегося передо мной пейзажа насыщенные, оттенки воды, песка, светло зелёной хвои и серого неба неестественно красивы. Ветер чуть более сильный, чем обычно, но не холодный, а приятно освежающий, ласкает моё лицо и играет прядями моих длинных и пахнущих вчерашним солнцем волос. Я ощущаю себя частью всего этого, я испытываю одновременно восторг и колоссальное удовольствие от восприятия красоты, я растворяюсь в ней, стремлюсь насытиться, я пытаюсь запомнить её, сохранить в памяти каждую деталь, каждый оттенок …

Вдруг слышу быстро приближающиеся шаги, это скорее даже бег по лестнице, ведущей с пляжа на нашу террасу, догадываюсь, что это Алекс, а я в его батнике. Пугаюсь как школьница с сигаретой, и даже не успев толком подумать, скрываюсь за угол …

Это Алекс, он в серых мягких шортах и тёмно-синей футболке, которая промокла на спине и на груди от пота – он бегал. Ловким жестом он освобождается от наушников, кладёт их на гранитный бортик террасы, затем одной рукой мудрёно захватывает футболку в районе затылка, и ещё более ловким единственным движением стягивает её с себя и отправляет к наушникам. От этого быстро-способа раздевания его достаточно длинные локоны собрались  все в районе лба, от чего он выглядит одновременно задорно и сексуально. Я улыбаюсь, потому что он великолепен. Всё, что он делает, даже если это нечто донельзя тривиальное, или сексуально, или просто красиво. Им невозможно не любоваться, и я любуюсь. Он не заметил  меня, и, не поправляя своих волос, явно мешающих ему видеть, быстро разворачивается, подпрыгивает и хватается вначале одной, а затем и второй рукой за достаточно массивную арку над лестницей, основное предназначение которой – функция каркаса для китайской глицинии, плетущегося растения с огромными гроздьями сиреневых цветов. Ухватившись,  Алекс начинает энергично подтягиваться, и я … замираю …

То, что я вижу, сложно описать, потому что трудно передать те эмоции, которые опустошают в этот момент мою нервную систему. Красиво – это не то слово, которое уместно использовать здесь. Это зрелищно, это сногсшибательно, это эффектно, это сексуально … Невыносимо красивое мужское тело будоражит мой мозг, внизу моего живота ноет предательница похоть…

Его широченные плечи, или даже не плечи, а верхняя часть торса с работающими рельефными мышцами, мощные руки, сильные одновременно и изящно красивые в своих брутальных изгибах вздувшихся от этой физической нагрузки  бицепсов, резко контрастируют с узкими бёдрами и талией. Алекс двигается в быстром ритме легко и долго, затем приподнимается над перекладиной и выпрямляет руки полностью, так что если ему только ногу закинуть на этот каркас, он окажется на нём верхом.  Но он резко расслабляет руки и падает вниз, потом снова делает тот же трюк, и так несколько раз. Я в ужасе оттого, сколько физической силы нужно, чтобы выполнить это. 

Он спрыгивает, наконец, и разворачивается. Его широкие плечи, красивые, сильные руки блестят от испарины, волосы на груди мокрые, и живот, теперь не просто плоский, но после физической нагрузки ещё и с проступившими мышцами, весь в капельках пота.

Алекс всё ещё не видит меня, потому что волосы продолжают торчать, все собравшись у лба, он так и не убрал их, он тянется за футболкой, а я …

А я в остервенении! Да, так случилось, что животное влечение, обременённое моими незаурядными мозгами, повергло меня в бешенство и чувство, близкое к ненависти.

Умный, талантливый, трудолюбивый, воспитанный, образованный, порядочный … правильный! Сильный! Мужественный! Ну что там ещё, ах да! Красивый, сексуальный, опытный, необыкновенно умелый в постели, всегда модный, стильный, благоухающий, без единого изъяна и недостатка я-весь-из-себя-идеальный Алекс!  

А что я? Я как все! Я коктейль из достоинств и недостатков, приправленный парочкой изъянов.  И вот поэтому этот Супер Человек меня уже бесит. Мне отчаянно хочется его обидеть, или хотя бы задеть чем-нибудь. Это только на первый взгляд нездоровая реакция – она вполне себе здоровая, потому что рядом с такими людьми как он, если такие ещё вообще существуют, чувствуешь себя как никогда остро ущербным, нескладным, бестолковым недочеловеком.

Но я держусь, я не скажу ничего, потому что Алекс ни разу не сделал мне ничего плохого, и меня сдерживает элементарное чувство справедливости. Однако, я уже вышла из своего укрытия и стою в наглой позе, скрестив руки на груди и облокотившись на гранитную стену. И плевать, что в руках у меня его батник.

Алекс тянется за своей мокрой футболкой и только в этот момент замечает меня и … замирает. Его лицо из просто сосредоточенного вдруг выражает на мгновение муку, затем становится холодным, даже ледяным, и вот это уже цепляет меня и развязывает мне, привыкшей к его исключительной улыбчивости и доброжелательности, руки. Вернее нет, не руки, а язык, потому что я говорю ему:

- Хочешь быть САМЫМ красивым? – и вот в этой фразе самой по себе не было столько яда, сколько в том тоне и интонации, которыми она была приправлена.

- Нет, не в этом дело, - отвечает он спокойно и почти мягко, несмотря на своё ледяное выражение лица.

- А в чём же?

- Мужчина должен быть сильным и развитым физически, если он претендует называться им.

 - Да, ну!

Алекс быстро надевает мокрую от пота, холодную футболку, как ему, наверное, неприятно это, и я не могу понять, зачем он это делает, ведь ему всего лишь нужно пройти мимо меня, пройти по комнате - и он в душе, где после горячей воды его ждёт такая же чистая и сухая.

- Пожалуйста, … больше … не делай так, – он произносит эту фразу медленно, настолько медленно, что у меня пробегает волна мурашек по телу. 

-Как? 

-Не нужно смотреть на меня. 

Я в сладострастно-упоительной эйфории – вот оно. Есть! Кажется, мы нащупали скелет в шкафу, и сейчас я начну вытаскивать его наружу. Если  я стану давить на него, мы поссоримся, и тогда он, наконец, выплывет настоящий, я увижу его истинное лицо, ведь только в конфликтах люди демонстрируют его, скинув с себя все маски. И я упоительно начинаю раскручивать моховик конфликта:

- Почему?

 - Я не люблю, когда меня разглядывают.

-Почему?

-Есть у меня такая особенность.

-Откуда она?

- Тебе лучше не знать.

- Я думаю, лучше знать. Я сплю с тобой.

Ian A.P. Kaczmarek - Evening OST

При этих словах он поднимает свой взгляд на меня, и на моих глазах его лицо покрывает волна страха, глаза раскрываются широко. Я недоумеваю, чего он испугался? Но Алекс быстро берёт себя в руки и начинает движение по уже известной мне схеме – схеме увещевательного устранения конфликта. Я давно уже заметила алгоритм, по которому он общается с людьми: он избегает конфликтов, он растушёвывает их даже тогда, когда они уже разгорелись, всякий раз пользуясь одним и тем же методом – он задаёт вопросы, либо делает направляющие высказывания, слушая которые человек иллюзорно сам приходит к выводу, угодному Алексу. Сам он этому научился или нет, не знаю, но схема действует безотказно. Но моя цель сегодня – спровоцировать конфликт, и я с наслаждением наблюдаю, как он пытается выпутаться.

- Там ничего опасного для тебя нет, но это моё личное пространство, и я никого не впускаю туда. Такие вещи нужно уважать.

 - Ты не любишь, когда на тебя смотрят? Мне сейчас нельзя смотреть на тебя?

- Это другое, ты разглядывала меня.

-Ты не выносишь, когда тобой любуются?

- Да.

- Ты лжец.

-Почему? – на его лице ещё больше страха.

- Ты говоришь, что не любишь, когда тебя разглядывают, но при этом делаешь всё, чтобы соблазнить людей на это. Поэтому ты – лжец. 

Язвительная ухмылка не сходит с моего лица на протяжении всего разговора.

- Я уже объяснил тебе, что то, что я делаю, не имеет отношения к моей внешности.

 - Враньё. А я не люблю лгунов, – в моём голосе металл.

Я сморю на него и вижу, что ему уже физически плохо, глаза раскрыты широко, как у ребёнка, он открыт, он уязвим. Мой натиск застал его врасплох, он не может или не знает как сопротивляться, его метод не работает на мне. И вот что он делает: он подходит медленно, нежно берёт меня за руку и говорит:

- Пожалуйста, остановись!

Смотрит мне прямо в глаза. Просит взглядом. Но я жестокая, очень. Он об этом не знал, но узнает сейчас.

- Тогда расскажи.

- Поверь, я не могу. Я никогда и ни с кем не говорю об этом. Нельзя.

-Почему?

-Просто нельзя.

- Тогда я просто не буду доверять и верить тебе. Я не знаю тебя. Совсем. Для меня это опасность.

Его глаза снова переполнены страхом. Он снова не знает, что делать, поэтому немного открывается:

- Там очень много боли для меня. Если я расскажу, мне будет очень больно, и я не знаю сам, что  это может сделать со мной. Но если ты настаиваешь, я сделаю это прямо сейчас. 

 В его глазах полная, всепоглощающая искренность и детская открытость. И это то, что останавливает меня, но не только, его признание в болезненности тайны перевернуло меня. У него есть рана, ноющая, старая, он прячет её. Моё сердце сжимается, но я не могу спасовать так быстро, поэтому говорю:

- Я хочу подумать.

- Думай.

И я думаю. Долго. Почти два часа уже прошло. Алекс не находит себе места, он даже в душе не был, грязная футболка так и высохла на нём. Я вымотала его, но к моей остервенелости это уже не имеет никакого отношения.

Наконец, он не выдерживает и подходит ко мне. В глазах страх и почти обречённость.

- Что ты решила?

- Пока не решила ещё. Я всё ещё думаю.

-Неужели из любопытства ты готова причинить мне такую боль?

- Алекс, моё любопытство давно выброшено за борт и уплыло в неизвестном направлении. В нём давно нет надобности, я наткнулась на проблему, твою проблему и её нужно решить. Моя цель – помочь тебе. Ты знаешь, как я зарабатываю на жизнь, я – аналитик, и сейчас я анализирую ситуацию. Входящие данные: есть тайна, которая, судя по твоим эмоциям, скрывает трагедию. Есть ты, который не делился этой тайной ни с кем, и не хочет делиться. Есть боль, которую по твоему мнению, принесёт раскрытие этой тайны. Сейчас мне нужно решить по какому пути пойти. Первый путь, я не давлю на тебя, и ты продолжаешь жить со своей тайной. Она пожирает тебя изнутри, но ты, похоже, научился защищаться. Второй путь, который ты путаешь с любопытством, на самом деле самый распространённый психологический метод - метод разделения ноши. Образно выражаясь, ты несёшь нечто тяжёлое сам. К тебе подходит  человек, и вот вы несёте это нечто уже вместе, нагрузка в большей или меньшей степени разделена поровну. У вас в Штатах роль этого человека выполняют психотерапевты, но мы в нищих странах прекрасно обходимся без них, потому что эту роль испокон веков выполняли просто близкие люди, и я лично этим методом пользуюсь постоянно и с самого раннего детства – я вываливаю все свои проблемы на свою маму. Она принимает весь мой негатив, негатив отца и негатив сестры. Она всю жизнь несёт наши ноши и это часть её материнского и супружеского долга. Ничьи другие ноши она не несёт, никогда. Вот я сейчас пытаюсь решить, имею ли я право брать твою ношу на себя, но главное, поможет ли этот метод тебе, потому что все люди пользуются  им добровольно, и даже более того, интуитивно ищут его, а ты этого не хочешь, ты не такой как все, следовательно, метод может не сработать, или, что хуже, навредить тебе. В первом варианте пути таких рисков не было. А меня учили выбирать путь с наименьшим риском, поэтому я выбираю его.

Алекс долго и сосредоточенно смотрит на меня. Затем медленно приближается и очень робко пытается обнять меня. От него пахнет потом, ведь он так и не был в душе, и я впервые познаю этот запах, у меня снова сильно ломит внизу живота, я хочу его… безумно… Обнимаю его сама, и тогда только со вздохом из него выходит неимоверное напряжение, он обнимает меня с чувством, зарывается лицом в моих волосах, и я слышу тихое:

-Спасибо.

Теперь я знаю, что он неидеален…

Schiller - Dream Of You (Chillout)

А потом случился дождь, но не с утра, а уже после обеда. Всё побережье Коста Бравы тонкой лентой обрамляет живописнейшая туристическая тропа, пересекающая большие и маленькие золотые пляжи, поднимающаяся грациозными каменными лестницами на скалистые выступы, где эстетически восприимчивого туриста ждут ухоженные смотровые площадки, открывающие взору невероятные по своей красоте пейзажи лазурных бухт, гротов, лагун, одиноких рыбацких лодок или безумно красивых белых яхт…  Это райское на Земле место как никакое другое предназначено не только для любования, но и для обдумывания многого, для размышлений, для комфортного приведения своих мыслей и чувств в порядок. 

После нашей несостоявшейся ссоры я оставила Алёшу играющим с  Алексом в шахматы, а сама вышла проветриться, но увлеклась и ушла в сторону диких пляжей, туда, где уже нет ни отелей, ни набережных, ни ресторанов, а есть только поражающие своей немыслимой красотой природные шедевры… Я погрузилась в себя так глубоко, что не заметила, как ушла далеко, километра 2-3 от нашего Паламоса, нашего отеля и ждущих меня сына и … человека, который являлся для меня терзающим сердце и совесть любовником, но уже вовсю воспринимался мной как кто-то много больший для меня… Я пыталась осознать всё это, прочувствовать, что же происходит со мной, почему я так сильно страдаю от его глаз, переполненных болью и мукой, и нежностью одновременно, такой нежностью, какой мне больше не найти нигде и ни у кого…

И вот, начался дождь, вначале небольшой совсем, дразнящий такой своими микроскопическими каплями, приятно увлажняющий лицо… Но он становился всё сильнее и сильнее, и хотя я уже бежала в обратном направлении, до нашего отеля было ещё очень далеко. Я совершенно промокла, холодный морской ветер насквозь продувал мою лёгкую ветровку, а нервно бушующее море пугало меня. Погода и природа так сильно, очевидно, разозлились на меня за мои грехи, что решили одновременно и утопить и заморозить. Вот только я не знала, не могла понять, что именно было грехом, а что правильным поступком, где правда, а где ложь, как мне поступить? Что важнее: любящее сердце Алекса, который жаждет меня так, как никто и никогда не жаждал, или моя семья, которой я дала своё слово, что буду заботиться и любить до конца своих дней…

Я летела уже со всех ног, потому что замёрзла до такой степени, что меня совершенно уже трясло, хотя может эта тряска была вовсе и не из-за холода … Внезапно,  обегая по каменной смотровой дорожке очередную, из выступающих в море скал, я буквально врезалась в Алекса... И это было восхитительно, потому что я тут же почувствовала себя в безопасности, и от этой стихии, и от собственных не менее буйных мыслей, я прижалась к его широкой груди, она была разгоряченная от бега, потому что он тоже бежал, стремясь поскорее найти меня, найти и отогреть на своей груди, успокоить, защитить…  Наслаждаясь его теплом и запахом его волос на груди, в которые я уткнулась носом и губами, я даже не заметила, как Алекс стянул уже с меня мою совершенно мокрую ветровку, и одел в свой тёплый батник, тот самый, который я боялась накинуть себе на плечи утром. Но и это было не всё, он принёс ещё и свою непромокаемую куртку, которую тоже натянул на меня поверх батника. Сделав всё это, он не стал обниматься со мной, а потащил держа за руку в направлении нашего отеля, сам оставаясь в совершенно мокрой своей бирюзово-серой футболке … Я бежала за ним и думала … думала о том, что мой муж никогда бы не сделал этого, никогда не побежал бы меня искать, гонимый страхом за меня, за моё здоровье, ведь Алекса, как выяснилось, когда мы прибежали в наши апартаменты, больше всего заботило именно это. Никаких нежностей, только строгие указания: раздеться и нырять в горячую ванну, которую он уже начал набирать для меня. Пока я отогревалась в воде, Алекс ушёл забирать Алёшу, оставленного под присмотр хозяйки отеля… Он уладил всё, наличие порученного ему ребёнка не стало для него препятствием в стремлении облегчить участь глупой, но такой любимой им женщины…

Но даже это не убедило меня… Иногда мы, взрослые вроде бы люди, слепы как новорожденные котята. Чужой отрицательный опыт и навязанное мнение и нравоучения как близких, так и совершенно безразличных, чужих нам людей, неумолимо застят нам глаза, не давая увидеть то, что прямой и самой короткой дорогой  могло бы привести к безграничному счастью, то, что было уготовано нам судьбой, продумано и подарено кем-то свыше …